Отдых и путешествия - все страны / Туры в Великобританию / Понимаем ли мы «оперный язык»?


Понимаем ли мы «оперный язык»?


Автор: - ( 2013-12-18 14:07 )

Комментарии:

Рейтинг:

История хранит память о некоем оперном теноре, который мог петь Радамеса в «Аиде» Верди на семи языках, в том числе на венгерском. Как-то его пригласили исполнить эту партию в Будапеште.
Когда зазвучал финал, жена певца, стоявшая за кулисами, в смятении обнаружила, что в самый драматический момент ее муж, певший до этого на венгерском, вдруг обратился к «Аиде» на итальянском. Как выяснилось позднее, никто из сидящих в зале не заметил оплошности певца. Услышав об этом происшествии, лондонский отоларинголог Альфред Александер взялся доказать, что зрители не понимают большей части слов, звучащих со сцены, и никогда не поймут, если предварительно не ознакомятся с либретто. О своих наблюдениях он опубликовал статью в музыкальном журнале, издаваемом обществом «Друзья Ковент-Гардена». Догадка Александера подтвердилась. «Слушая профессиональное исполнение, неподготовленный человек разбирает всего 10—15 слов из 100», констатировал он.
Александер попросил своих друзей-меломанов в Англии и других странах прослушать оперу на том языке, на котором они говорят бегло, и отметить по меньшей мере трижды на протяжении спектакля, сколько слов они отчетливо слышали во время исполнения партий.
«Я не был излишне придирчив при подведении итогов, и все же они красноречивы»,— замечает Александгр. Лучше других воспринимаются звучащие со сцены слова в операх Моцарта, а вот Рихард Вагнер, собственноручно написавший литературный текст к «Кольцу Нибелунга», был бы разочарован: Александер установил, что до слушателей доходят от силы 2—3 слова из 100, независимо от того, исполняется ли опера на немецком или английском языке.
В «Тоске» итальянская аудитория, оказывается, воспринимает всего 9 слов из 100, а в «Риголетто» — 15. Не лучше обстоит дело с «оперным слухом» у англичан: они улавливают 5 слов из 100 в опере «Сон в летнюю ночь и 10—в опере «Кармен».
Это открытие не слишком удивит и слушателей, которые изо всех сил делают вид, что понимают «оперный язык» (хотя признание в бессилии могло бы облегчить их совесть) и певцов.
Выявилась любопытная закономерность. Певцы-мужчины, особенно обладатели баритонов, доносят до слушателей текст яснее, чем сопрано. Многое зависит от либретто. «Если литературный текст скверный,— рассказывает англичанка Джил Гомсс (сопрано),— говоришь себе: «Боже, вся надежда на музыку!» Когда же певица сама сидит в зрительном зале, она зачастую с трудом разбирает, о чем поют ее коллеги.
Среди ряда причин затрудненного восприятия слов в опере, выявленных Александером, главная — оркестр. Если он велик и играет на полную мощь, певцу нечего и надеяться, что его поймут. Голос становится как бы еще одним музыкальным инструментом.
Вторая причина — «укоренившаяся привычка исполнителей думать лишь о музыке»». Стоя перед выбором между красиво звучащей музыкальной фразой и смыслом, певец выбирает первое.
Третья причина состоит в том, что композиторы нередко намеренно приносят слова в жертву драматизму и эмоциональности музыки. «Интродукция к арии Сюзанны в последнем действии «Свадьбы Фигаро» Моцарта, например, настолько точно передает настроений,— считает Александер,— что слова практически не нужны».
Эти результаты могут заставить непосвященного задаться вопросом: «А нужен ли вообще в опере литературный текст?» Александр предлагает простое решение: прочитать либретто один раз, и количество правильно понятых слов удвоится, а то и утроится.
«Санди тайме»,Лондон.
| sitemap |